Как Жан-Марк Босман изменил футбол — и остался ни с чем

Судебный прецедент по делу Босмана в 1995 году навсегда изменил футбол, сместив баланс сил в пользу игроков и ускорив профессионализацию спорта. Но почти никто не помнит имя футболиста, стоявшего за этим решением, — и почти никто не знает, какую цену за это заплатил лично он.

Человек, благодаря которому практически все профессиональные футболисты и их агенты стали значительно богаче, никогда не собирался навсегда менять правила игры. Жан-Марк Босман не хотел быть бунтарем. Он не планировал судиться со своим клубом, Федерацией Футбола Бельгии и в итоге с самим УЕФА, дойдя до Европейского суда.

Не хотел он и подарить футболу нечто прекрасное, как сам он формулирует это сегодня. Больше всего на свете он не хотел сам заплатить самую высокую цену. Свою жизнь тех лет он описывает как период настоящего хаоса — по сути, полного жизненного краха: алкоголь, долги, депрессия, судебное разбирательство по делу о домашнем насилии и хроническая нищета. Босман изменил футбол, но футбол больше не хотел его знать.

Сегодня он признается, что чувствует себя человеком, которого с самого начала пытались вычеркнуть из истории и игнорировали, — но при этом понимает: за атаку на существующую систему власти всегда приходится платить свою цену.

В то время Босман добивался справедливости — но исключительно для себя самого. Он просто хотел продолжать играть в футбол и, после того как летом 1990 года истек его контракт с бельгийским клубом высшего дивизиона Льеж, перейти во французский клуб второго дивизиона Дюнкерк.

Ему было тогда 25 лет. Полузащитник среднего дарования, воспитывавшийся академии Стандарда и там же дебютировавший на профессиональном уровне. Однако последние два сезона перед истечением контракта он провел уже в стане принципиального соперника Стандарда — Льежа, где сыграл всего 25 матчей в первом дивизионе.

Босман был рад, что контракт истекает: последние месяцы дались ему тяжело — были конфликты с тренером и руководством. Клуб предлагал ему новый контракт, но лишь на уровне около 850 евро в месяц — четверть его прежней зарплаты.

Шел 1990 год, но 850 евро для игрока топ-дивизиона в Западной Европе — даже тогда это выглядело абсурдно: рабочий на заводе в Бельгии зарабатывал в то время около 1000 евро. Предложение из Дюнкерка пришло как нельзя вовремя: пусть и второй дивизион, но зато Франция — страна с куда более развитым футболом, чем Бельгия. К тому же речь шла о городе прямо на границе с домом. Для игрока уровня Босмана это было солидное предложение.

Клуб потребовал за Босмана космическую сумму

Загвоздка была лишь одна: Льеж не собирался отпускать Босмана бесплатно и запросил за своего игрока трансферную сумму в диапазоне 600–800 тысяч евро. И это за футболиста, чей контракт уже истек и которому только что предложили новый договор на уровне минимальной бельгийской зарплаты.

Дюнкерк не готов был (или не мог) заплатить такую сумму, и Льеж заблокировал трансфер. Так Босман стал бунтарем. Он отказался от профессионального статуса, добился переклассификации в любителя и смог покинуть Льеж.

Сначала, чтобы поддерживать форму, он присоединился к клубу французского пятого дивизиона. Через год перешел в клуб высшего дивизиона на острове Реюньон в Индийском океане, французской заморской территории. Но главное — он подал в суд на бывший клуб и Федерацию Футбола Бельгии, требуя компенсации.

На поле дела у Босмана в те годы складывались скромно. На Реюньоне он был несчастен, а когда в 1992 году вернулся в Бельгию, ни один клуб не захотел его подписывать. Он подал заявление на пособие по безработице — и получил отказ. В отдельные периоды тех лет бывший профессиональный футболист жил в гараже дома своих родителей.

Дело Босмана разделило футбол на «до» и «после»

В судах дела шли лучше. Еще в 1990 году бельгийские суды признали, что его переход в Дюнкерк не должен был сопровождаться выплатой трансферной суммы. Клуб и федерация проигнорировали эти решения.

По мнению УЕФА, обычные суды вообще не имели юрисдикции над футболом — решать судьбу футбола, настаивала организация, должен только сам футбол. Но футбол не учел фактор Евросоюза: бельгийское правосудие и сам Босман обратились в Европейский суд, добиваясь прецедентного решения, которое распространило бы на профессиональных футболистов действующее в ЕС право на свободный выбор места работы.

Клубы и федерации были в ярости и предрекали футболу коллапс. Тогдашний президент УЕФА Леннарт Юханссон резко заявлял, что Евросоюз пытается разрушить клубный футбол, а будущий президент ФИФА Зепп Блаттер, тогда еще генеральный секретарь организации, пытался предстать защитником обездоленных, риторически вопрошая, должны ли богатые становиться еще богаче, пока все вокруг молчат.

Все это не имело никакого значения. В декабре 1995 года было вынесено решение, разделившее историю футбола на «до» и «после».

— До решения по делу Босмана футболисты фактически не считались наемными работниками — они были чем-то вроде крепостных и практически принадлежали своим клубам. Сменить клуб игрок мог только с согласия действующего клуба, даже если контракт уже истек. После решения футболисты получили право поступать по своему усмотрению сразу после истечения контракта. Теперь уже игроки держали клубы в своих руках: клубам приходилось стараться продлевать контракты как можно раньше, но это стоило денег — зарплаты футболистов буквально за один день взлетели до небес.

— Раньше трансферная компенсация полагалась клубу даже при истекшем контракте игрока. После решения игроки без контракта стали переходить бесплатно — и нередко сами требовали подъемные от нового клуба.

— Раньше клубы могли практически произвольно определять, сколько должен стоить игрок и сколько он должен зарабатывать. После этого игроки, по сути, стали неуклонно дорожать.

— До решения Босмана профессионалы играли за минимальную зарплату. После — даже футболисты среднего уровня в топ-лигах стали зарабатывать миллионы.

— Раньше число легионеров в клубе строго ограничивалось — в начале 1990-х в большинстве европейских лиг разрешалось не более трех иностранцев. После решения это осталось в прошлом, по крайней мере для игроков из ЕС, а позже — и для всех футболистов УЕФА в целом. 26 декабря 1999 года Челси впервые в истории Премьер-лиги вышел на поле топ-турнира составом, полностью состоящим из легионеров.

Порой Босману не хватало денег даже на мелкие радости

Тренером Челси в тот момент был итальянец Джанлука Виалли, который годом ранее в статусе играющего тренера привел клуб к победе в Кубке Обладателей Кубков. Кстати, именно Виалли до дела Босмана был самым дорогим игроком в истории: в 1992 году Ювентус заплатил Сампдории 17 миллионов евро за молодого форварда. Спустя полтора года после решения по делу Босмана Интер заплатил Барселоне 26,5 миллиона евро за Роналдо. А еще через двадцать лет трансфер Неймара из Барселоны в ПСЖ за 222 миллиона евро окончательно снес все прежние пределы.

Дело Босмана сделало огромное количество футболистов значительно богаче и сместило баланс сил в футболе в пользу игроков. При этом — и в этом Блаттер оказался прав — оно же закрепило доминирование топ-5 европейских лиг: если в первой половине 1990-х, до решения, на эти лиги приходилось чуть менее 80% футболистов из топ-10 претендентов на «Золотой Мяч», то после дела Босмана этот показатель вырос до 98% игроков из Англии, Испании, Италии, Германии и Франции.

Сам Босман от этого не получил ничего. По его собственным словам, все вокруг выигрывают от его борьбы — все, кроме него самого. В 1996 году он еще успел провести семь матчей за тогдашний клуб второго бельгийского дивизиона Визе. В 1999 году, спустя девять лет после начала судебного разбирательства и четыре года после решения по его делу, он получил компенсацию в размере 780 тысяч евро за преждевременное завершение карьеры.

Деньги быстро закончились, и порой ему не хватало средств даже на самые скромные траты. Некоторые бельгийские футболисты, которых его судебная победа сделала богатыми, — например, Франк Верлат и Марк Вильмотс — время от времени немного помогали ему деньгами. Сегодня он получает ежемесячную выплату от профсоюза футболистов FIFPro — по крайней мере, там его не забыли. Как говорит сам Босман, закон его имени знают все, а вот человека за этим законом — почти никто:

«Все знают закон Босмана, но никто не знает человека, стоящего за ним», — говорит Жан-Марк Босман.

На вопрос, подал бы он снова тот самый иск сегодня, невольный бунтарь отвечает отрицательно: он считает, что подарил футбольному миру нечто прекрасное, но так и не дождался признания, а слишком высокая цена, которую пришлось заплатить лично ему, отбивает всякое желание проходить этот путь заново.