Против Чемпионата Мира

Несмотря на социальные проблемы в Марокко, в футбол там вкладываются миллиарды. Против этого протестует молодёжь, и в первых рядах — ультрас крупнейших клубов.

Хотя Диего Марадона никогда не играл в марокканской лиге, в кафе Мзилате в популярном районе Дерб Султан в Касабланке ему отведено почётное место на стене. Его фотографии окружены настоящим потоком архивных снимков и реликвий Раджа Касабланка — одного из двух легендарных клубов города. Второй — извечный соперник Видад.

Саид, давний хозяин заведения, носит гавайскую рубашку, разумеется, зелёного цвета — цвета клуба Раджа. Своё кафе он считает «музеем», и за двадцать три года этот седовласый мужчина собрал всё возможное о своём любимом клубе, который, как он рассказывает, «был основан здесь, в этом районе, в 1949 году».

В окрестностях граффити не оставляют никаких сомнений в том, насколько сильно здесь присутствует Раджа. Почти на каждой стене присутствуют инициалы или логотип ультрас-группы Green Boys — инопланетянин. В 2005 году они стали первой подобной группой в Марокко. Но в последнее время на белых фасадах домов в Дерб Султане и в других частях города появились и другие надписи.

Особенно часто встречалась надпись «Free Khoulchi», которую можно перевести как «Свободу всем» (или «Освобождение для всех»). Этот лозунг стал боевым кличем группы GenZ 212, которая с 27 сентября мобилизует людей по всей стране. Движение зародилось на платформе Discord после того, как в больнице в Агадире за несколько дней погибли восемь женщин при родах. Это вывело на улицы марокканскую молодёжь, возмущённую катастрофическим состоянием общественных учреждений — больниц и школ, коррупцией политических элит и полным отсутствием перспектив на рынке труда.

В Марокко 38 % молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет не имеют работы. На этом фоне расходы на Кубок Африканских Наций и на Чемпионат Мира 2030 года, который Марокко будет проводить совместно с Испанией и Португалией, выглядят совершенно неуместными. Только реконструкция шести стадионов и строительство стадиона Хасана II за пределами Касабланки обходятся в эквиваленте 1,25 миллиарда евро.

Как и большинство футбольных болельщиков страны, Сифеддин Лахнин, сидящий в глубине кафе Мзилате, поначалу был в восторге от двух предстоящих соревнований. Но теперь этот молодой ультрас Green Boys впервые в жизни вышел на улицу, чтобы участвовать в демонстрациях.

«Мы не хотим повторения Бразилии 2014 года— всё для футбола, пока народ страдает», — говорит он, туша сигарету. «Нельзя строить стадионы, когда из-за этого страдают другие важные сферы — здравоохранение, образование или проблема безработицы». Поэтому демонстранты на улицах Касабланки и других городов скандируют: «Стадионы есть, а где больницы?»

Чтобы не допустить ситуации, как в Бразилии, и «улучшить страну», Гали Бенжеллун решил вернуться в Касабланку. За плечами у него шесть лет изучения права во Франции — и такой шаг в Марокко необычен: «все молодые люди мечтают уехать из страны», как признаёт сам Гали. Но у него сложилось ощущение, что на родине назревает исторический момент.

Одним из признаков этого стало то, что ультрас Раджа и Видад, в рядах которых Гали раньше состоял, впервые отложили в сторону свою извечную вражду. В апреле этого года Green Boys и Winners — ультрас-группы соответственно «Раджа» и «Видад», опубликовали совместное заявление, в котором призвали бойкотировать касабланкское дерби.

Вместо поддержки матча они решили протестовать против систематических арестов ультрас и хаотичного управления стадионом Мохаммеда V — домашней ареной обоих клубов. Стадион два года был закрыт на реконструкцию, но при этом так и не вошёл в список марокканских арен, которые примут матчи Чемпионата Мира 2030 года.

«Открытие стадиона после реконструкции они хотели отметить его дерби — как символ. Бойкот же стал способом привлечь внимание к проблемам марокканского футбола», — объясняет Гали Бенжеллун.

Проблемы в футболе всего через несколько месяцев слились с общими бедами марокканской молодёжи.

«Нам больше нечего терять, нам всё равно, придётся ли жертвовать собой ради протеста», — говорит Сифеддин Лахнин, который, как и большинство ультрас, присоединился к борьбе и также состоит в коллективе GenZ 212. «Это благородное дело, и всё очень просто: ты меня оскорбляешь — я тебя оскорбляю. Ты меня бьёшь — я тебя бью».

Как и в предыдущих случаях в истории социальных конфликтов в арабских странах, местные ультрас приносят с собой определённый опыт участия в насильственных столкновениях. В 2016 году после матча Раджа против Аль-Хосейма погибли даже два болельщика Раджа. К тому времени полиция уже начала жёстче действовать против ультрас.

«Долгое время лидеры ультрас давали интервью по телевидению, у фанатов на членских карточках стояли настоящие имена и фамилии», — рассказывает Мехди, один из первых Green Boys, который позже стал сооснователем влиятельной отколовшейся группы Eagles. «Когда начались аресты, нам пришлось всё анонимизировать».

Теперь даже контактные данные лидеров держат в секрете внутри самих групп, а общение ведётся исключительно через зашифрованные мессенджеры.

После драмы 2016 года власти ужесточили меры против ультрас-групп, применив к ним уголовную статью, которая изначально была предназначена для случаев вооружённого разбоя. Теперь за подобные действия можно получить до десяти лет лишения свободы.

Закрия Белкади, известный как «Skwadra» — влиятельный капо Раджа, стал одним из первых, кто поплатился: он провёл восемнадцать месяцев за решёткой.

Кроме того, во всех стадионах страны запрещены тифо, дымовые шашки, введены запреты на выезды для фанатов, аресты происходят как внутри, так и за пределами арен.

Однако, подавляя активность на трибунах, марокканские власти уничтожили важный клапан, через который разочарованная молодёжь могла выпускать накопившийся гнев и разочарование.

«Без Видад и Раджа мы бы здесь все давно с ума сошли», — говорит Мехди из Eagles.

Именно эта группа ответственна за политизацию трибун стадиона Мохаммеда V, начавшуюся в конце нулевых годов.

«Поначалу тифо Раджа были чисто эстетическими», — рассказывает Мехди, — «А потом мы начали вставлять политические послания, и нас за это прозвали „философами“».

Новые песни зазвучали на южной трибуне, а затем вышли и на улицы города. Среди них была и песня «Rajawi Filistini», которая сегодня звучит на многих стадионах арабского мира и на пропалестинских демонстрациях.

В тексте, в частности, есть такие строки: «За тебя, моя любимая, о Палестина. Арабы спят».

Текст косвенно критикует марокканское правительство за то, что в 2020 году оно подписало соглашение о нормализации отношений с Израилем — шаг, который многие болельщики восприняли как предательство палестинцев.

По узким улочкам квартала Бернусси пробирается Хамуда — ему чуть за двадцать. Он за рулём машины с капризной коробкой передач, лавируя между рассеянными пешеходами и акробатами на мотоциклах.

«Вот оно, настоящее Марокко», — говорит он с усмешкой, но тут же становится серьёзным. «Здесь больше нет среднего класса. Либо ты богатый, либо бедный — посередине уже ничего не осталось».

Как и все сторонники GenZ 212, он ходит на каждую демонстрацию и требует роспуска правительства и отставки премьер-министра Азиза Ахнуша.

«Мы переживаем историческое движение для Марокко, и я уверен: это только начало», — говорит он с воодушевлением.

«Во время Кубка Африки мы должны продолжать выходить на улицы. Нельзя дать правительству создать впечатление, будто здесь всё в порядке. Мы обязаны показать всему миру, что на самом деле всё с точностью до наоборот».

Хамуда мечтает, чтобы его соотечественники на Кубке Африки бойкотировали сборную своей страны.

Но эта мечта вряд ли сбудется: сейчас команда играет так успешно, как никогда раньше.

На Чемпионате Мира в Катаре под руководством Валида Реграги марокканцы дошли до полуфинала — это самый большой успех африканской сборной в истории мировых первенств.

К турниру 2026 года в США, Мексике и Канаде они квалифицировались без проблем, а на домашнем Кубке Африки считаются главными фаворитами.

Несмотря на то, что население Касабланки составляет около 4 миллионов человек, Хамуда всё равно не является большим фанатом Атласких Львов (прим. — прозвище сборной Марокко по футболу). Несколько игроков сборной лишь робко выразили поддержку протестующим.

«У этой команды есть элитарная сторона, которая нас не представляет», — считает молодой человек из промышленного района Айн-Себаа на востоке города. «Некоторые игроки даже не говорят по-арабски и не знают нашу культуру».

Кроме того, пропасть между национальной сборной и местным футболом всё больше увеличивается. В последний раз Реграгуи вызвал в сборную всего двух игроков из Ботолы — марокканской лиги.

«У нас сейчас лучшая национальная сборная в истории, одна из лучших молодёжных команд мира (прим. — 19 октября 2025 года Марокко выиграло Чемпионат Мира U-20 в Чили), а рядом с этим — лига, которая стагнирует или даже откатывается назад, потому что в неё не вкладывают те же средства и нет желания её развивать», — возмущается Гали Бенжеллун.

Молодой Хамуда даже предпочитает сборной с Хакими и Браимом Диасом ту марокканскую команду, которая участвует в CHAN (Чемпионате Африканских Наций) — турнире для игроков, выступающих на африканском континенте.

Несмотря на то, что обычно враждующие ультрас Раджа и Видада сейчас объединились в ещё одной борьбе, которая касается прежде всего их самих.

К 2028 году должно быть завершено строительство стадиона Хасана II, который станет крупнейшим футбольным стадионом мира с вместимостью 115 000 мест. Какова стоимость? Более 500 миллионов евро. Это цена, которую приходится платить, чтобы получить право провести финал Чемпионата Мира 2030 года.

Это архитектурное чудовище, где также планируется проводить матчи Раджа и Видад, расположено в Бенслимане, в 50 километрах от Касабланки.

«Преимущество нынешнего стадиона в том, что он находится в городе и доступен для всех. А теперь миллионы тратятся на новый стадион, в то время как наши больницы находятся в плачевном состоянии», — возмущается 60-летний Абдаллах Эссуади, владелец одного из множества магазинов Раджа в Касабланке.

Хамуда тоже в шоке: «Стадион Мохаммеда V — это исторический памятник, его нельзя трогать. Это всё равно что отобрать у Бока Хуниорс их Бомбонеру».

Хамуда, кстати, едва не лишился возможности участвовать в протестах GenZ 212. В 2023 году тогда ещё 18-летний парень вместе с другом прогуливался вечером по центру Касабланки в день, когда Раджа играла против египетского Аль-Ахли. Прямо на его глазах произошли столкновения между силами правопорядка и молодёжью. Его задержали и шесть часов продержали в полицейском участке, хотя он не принимал никакого участия в беспорядках.

«Я боялся за свою жизнь», — рассказывает он. Его отпустили только после того, как полицейские незаконно обыскали его телефон и убедились, что он действительно не причастен. «Иначе я мог бы получить десять лет только за то, что оказался не в том месте и не в то время», — говорит Хамуда.

Это опасность, которой подвергается каждый, кто участвует в демонстрациях. Сотни протестующих уже были арестованы и в ускоренном порядке приговорены к срокам от десяти до тридцати лет.

Прошло пятнадцать лет после Арабской весны, которую тогда помог погасить король Мохаммед VI, и марокканское правительство вновь оказалось прижатым к стенке. Однако ни демонстранты, ни ультрас не представляют себе, что на этот раз всё закончится так быстро.

«Поколения наших бабушек, дедушек и родителей слишком долго страдали под этой системой», — говорит Сифеддин Лахнин перед одним из портретов Марадоны в кафе Мзилате. «Наше поколение этого не потерпит. Честно говоря: если бы Марокко потеряло право на проведение Чемпионата Мира 2030 года — это стало бы огромной победой для молодёжи страны».

Читайте также:

Парк де Пренс / Parc des Princes

Деку о Барселоне, Челси, Моуринью и Порту-2004

Результаты матчей в режиме LIVE

Следите за нами в:

Telegram | Instagram | Вконтакте