Ортега о Гвардиоле: «Он просто видит игру иначе»

Штефан Ортега четыре года просидел на скамейке Манчестер Сити, выиграл Лигу Чемпионов и держит копию трофея в подвале дома в Гамбурге. Сейчас 33-летний вратарь свободный агент и рассказывает, как Гвардиола в перерыве рисовал на доске голы, которые команда забивала через пять минут.

Штефан, если на Чемпионат Мира сейчас ездят 40-летние, то ты со своими 33 — почти молодой талант.

По крайней мере, я в идеальном для вратаря возрасте. И это не только шутка. Где-то в 27–28 лет я нашёл внутреннее спокойствие. То есть перестал нервничать из-за всего, что окружает эту профессию: суеты, заголовков, ажиотажа. Суть в другом — хорошо делать свою работу и быть в ладу с самим собой.

Раньше так не получалось?

Нет, раньше я был с горячей головой и с постоянными эмоциональными качелями. Но моему нынешнему спокойствию помогает и то, что за карьеру я собрал несколько трофеев, о которых раньше даже не мечтал.

Ты, конечно, намекаешь на Кубок Вестфалии 2012 года с Арминией.

— Именно! (смеётся) А ещё трофей чемпиона Второй Бундеслиги, тоже с Арминией, и потом титулы с Сити, прежде всего, разумеется, Лига Чемпионов 2023 года. Мне об этом напоминают каждый раз, когда я спускаюсь в подвал нашего нового дома в Гамбурге. Там стоит уменьшенная копия кубка. Когда Манчестер Сити выигрывает такие трофеи, каждый игрок получает кубок в подарок. И в подвале я часто думаю: всё это было не зря.

Переход в английский гранд в 2022-м наделал шума.

Когда пришёл запрос из Манчестера, переговоры с Шальке зашли уже очень далеко. И я сомневался, потому что ехал бы в Манчестер точно не первым номером. Но меня впечатлило, сколько усилий приложил Сити. Они прислали самолёт за моим представителем в Мюнхен, потом подобрали меня в Дюссельдорфе — и мы полетели в Манчестер. А база оказалась просто из другого измерения. Ты думаешь: «Ого, и всё это только для одной команды?» А тебе отвечают: «Да, остальное — на той стороне».

И начались рукопожатия со звёздами?

К счастью, был ещё отпуск. Позже, когда начались тренировки, было немного странно смотреть, как в раздевалку как ни в чём не бывало заходят Кевин Де Брёйне, Бернарду Силва и остальные. Но на базе игроки ведут себя так, какие они есть на самом деле. В футболе всё довольно просто: ты должен выдавать результат на поле. И если ты при этом ещё и адекватный человек, влиться в коллектив не так уж сложно.

То есть надо просто вести себя нормально? По расхожему мнению, молодые игроки часто заносчивы и зациклены на себе.

Тут я бы разделял. Есть много молодых, которые внешне выглядят очень уверенно, но внутри у них — сплошная неуверенность. Их поведение потом трактуют как высокомерие, хотя на деле это наигранная невозмутимость: так они реагируют на колоссальное давление извне.

Как новичок узнаёт, с кем будет жить в одном номере на сборах?

В Сити классических сборов вообще не было. Через пять дней в Манчестере мы улетели в коммерческое турне по Америке. Тоже жёсткий контраст с Арминией. За несколько лет до этого Кристиан Циге, тогда тренер Билефельда, взял расходы на себя, иначе мы бы вообще никуда не улетели. А тут — расписанная по минутам, профессиональная поездка.

Это были большие годы Пепа Гвардиолы.

Пеп в первый же день сказал: «Штефан, зайди в кабинет. Давай поговорим». Я, конечно, нервничал, но разговор получился очень спокойным. Он пытался говорить со мной по-немецки, и получалось неплохо. И каким бы коротким ни был тот разговор, мне стало ясно: он изменит мой взгляд на футбол.

За счёт умения работать с людьми или тактической экспертизы?

За счёт того, как он видит игру. Он показал это уже в первом матче Премьер-Лиги, в гостях у Вест Хэма. Мы начали первый тайм сумбурно и никак не могли взять игру под контроль. В перерыве Пепа сначала вообще не было видно, он зашёл в раздевалку только минут через шесть-семь, сразу подошёл к тактической доске и показал нам одну комбинацию. «Парни, если сделаете так, а мы двинемся вот так, зона освободится, и мы туда сыграем. Поверьте: вы окажетесь один на один с вратарём». Начался второй тайм — и всё вдруг происходит ровно так, как он предсказал. Мы выходим к воротам и забиваем.

Это впечатляет.

Ещё как. Бывают тренеры, которые угадывают отдельные эпизоды или выпускают на замену того самого игрока. Но через неделю всё повторилось. После первого тайма он что-то объяснил — и мы снова забиваем точно такой же гол. В какой-то момент думаешь: да не может такого быть. У него просто есть этот глаз. Конечно, ему многое подсказывают с трибуны и штаб. И всё равно то, как он смотрит на футбол, — что-то из ряда вон.

В итоге на острове ты провёл четыре года.

Я никогда не планировал ехать в Англию. Но, когда мы сдавали дом перед уездом, пролили пару слёз. Люди там очень расслабленные и приветливые. Когда мы в первый раз пришли в супермаркет, местные услышали, что мы приезжие, и тут же начали расспрашивать, новенькие ли мы, советовать, где лучше закупаться и какие детские сады выбрать. Потом мы жили рядом с аэропортом — там осело много игроков Ливерпуля, Эвертона, Манчестер Юнайтед, Манчестер Сити и даже клубов Чемпионшипа. Просто потому, что дорога у всех примерно одинаковая. До Ливерпуля, кажется, 45–50 минут, до Манчестера примерно столько же. Но там очень по-деревенски, красиво и тихо.

Как бы жёстко ни играли в Бундеслиге, Премьер-Лига наверняка стала новым опытом.

В первом же матче против Челси я на первом угловом слегка обалдел. Кулибали встал прямо на меня, был будто на голову выше и вдавил меня в газон ещё до того, как подали угловой. В какой-то момент я спросил судью: «Так вообще можно?» Он только пожал плечами: «Да, ты можешь сопротивляться». Я переспросил: «Мне можно сопротивляться?» А он снова: «Да, делай как считаешь нужным».

Звучит очень по-английски. Хотя принято считать, что культурные различия давно стёрлись.

Я так не думаю. Да, там играет много легионеров. Но даже бразильцы подстраиваются. Они справляются с дождём, с холодом и, конечно, понимают, чего хочет публика. Понятно, что в самых больших клубах на трибунах теперь много туристов. Но когда играешь в гостях в Бёрнли или Эвертоне, атмосфера очень британская. Мне страшно повезло застать в позапрошлом сезоне один из последних матчей на старом Гудисон Парке. Впечатляющий опыт.

Немецкие болельщики часто разочарованы атмосферой на английских стадионах.

Это дело вкуса и зависит от того, в какой культуре ты вырос. Если бы сюда приехали фанаты из Южной Америки, они бы, наверное, умерли со смеху от нашей вялой поддержки. Мне немецкая фанатская культура нравится чуть больше — флаги, перформансы. Когда ты играешь на выезде в пятницу вечером, выходишь из подтрибунки, а гостевой сектор горит, вряд ли найдётся игрок, который подумает: «Да мне вообще всё равно».

В немецком футболе идёт большая дискуссия о безопасности, в том числе о пиротехнике.

Перегибать, конечно, не стоит. Но атмосфера на немецких стадионах действительно впечатляет. С другой стороны, я вспоминаю наш первый сезон в Манчестере: мы шли очень успешно, и домашние матчи были по-настоящему наэлектризованными. Даже сидя на скамейке, ты чувствовал эту энергию. Не так, как в Германии, но всё равно мощно.

По качеству футбола Премьер-Лиге вообще нет равных.

Достаточно посмотреть на нынешний сезон и на тех, кто вылетел. Вест Хэм — лучший пример. Если поставить этот состав в Бундеслигу, команда бы не вылетела. И так по всей лиге. Дело не только в том, что у английских клубов больше денег, — они ещё и тратят их с умом. В составах Бёрнли или Вулверхэмптона есть футболисты с рыночной стоимостью в 40, 50 или 60 миллионов евро. А если посмотреть на тех, кто вылетает в Германии, — за вычетом Вольфсбурга, — я даже не уверен, что суммарная стоимость хотя бы одного из этих составов переваливает за 30 миллионов.

Как англичане справлялись с твоим именем?

Никак. Скотт Карсон, третий вратарь, вбил моё имя в Гугл-переводчик — и после этого для всех я стал «Стивом». Так меня окликали даже на улице, и поначалу я вообще не понимал, что обращаются ко мне. Но меня это устраивало.

С футболом в Манчестере у многих ассоциируется великое противостояние Юнайтед и Сити. Оно сопоставимо с противостояниями в Германии?

Там всё иначе, чем в Германии. В Манчестере тебя перед дерби не отчитывали и не заводили с самого утра в булочной. Хотя в моё время матчи с Юнайтед были менее важными, чем игры с Ливерпулем. Эта дуэль Клоппа и Гвардиолы электризовала всех, и по тренеру было видно, насколько это для него принципиально. У Пепа в голове тогда было идей пять, шесть, семь, которые он хотел опробовать с нами на тренировках, чтобы обыграть Клоппа.

Вернёмся в прошлое: в 14 лет ты перешёл в юношескую команду Арминии, но вырос в Северном Гессене, в семье испанского гастарбайтера.

Когда я вспоминаю детство в Кальдене, то вижу себя прежде всего на дворовой коробке и вспоминаю парней из самых разных культур, с которыми мы гоняли мяч. Албанцы, испанцы, турки — нас всех так сильно связывал футбол. Цвет кожи, религия — этих тем у нас просто не существовало. Мы каждый день были на улице и играли.

Переход в Билефельд был шагом к профессиональному футболу. Ты воспринимал это всерьёз?

По юношеской самонадеянности я твёрдо рассчитывал, что стану профессионалом. Что вообще может пойти не так? Я это даже не ставил под сомнение. О том, что до Бундеслиги добирается лишь ничтожный процент, я вообще не задумывался.

В Германии на профессиональном уровне ты играл за Арминию и Мюнхен-1860. Оба клуба с историей, страстными болельщиками и склонностью к хаосу.

Мне нравилась их энергия — и там, и там. Кто хоть раз играл за Львов, знает, какой вес этот клуб имеет в городе. Вся эта мифология гизингских высот, стадиона на Грюнвальдер Штрассе всегда ощущалась. Я помню матчи на Альянц Арене, где на игру Второй Бундеслиги приходили 50 000 зрителей. И такая досада, что в 1860 так и не нашлось группы людей, которые попытались бы понять друг друга.

Масштаб таких клубов ведь понимаешь не сразу.

Но в 1860 пытались нам его объяснить. Нас, новичков, отправляли с обходным листом по отделам — нужно было везде собрать подписи. Так мы познакомились с людьми из фан-шопа, с администратором формы и остальными сотрудниками, а заодно узнали что-то о культуре клуба и поняли, насколько он укоренён в городе.

Когда после вылета Львов ты вернулся в Билефельд, обрадовались не все.

Я это чувствовал. В Мюнхене я провёл довольно средний сезон, поэтому перед стартом нового по-настоящему сел и честно, жёстко спросил себя, что я делал не так все эти годы. Я хотел стать стабильнее и надёжнее и перестать постоянно бороться за место в составе.

В Билефельде ты быстро прибавил.

Там сошлось многое. Мне сильно помогло назначение Уве Нойхауса, потому что он ставил очень доминирующий футбол, где вратарь обязан участвовать в игре. Многие не догадывались, что я хорошо обращаюсь с мячом.

И твоим тренером вратарей был Марко Костманн.

Мы с Марко часто сидели вместе и спрашивали себя: «Куда мы хотим прийти?» У нас обоих было это честолюбие, внутренний драйв. Мы хотели добиться успеха с командой, но и немного вытащить себя — чтобы вратарская группа выступала так, чтобы люди видели: здесь происходит что-то особенное.

Трансферный рынок сегодня похож на большой скотный базар. По каждому игроку ходят рыночные оценки: в Манчестере тебя оценивали в девять миллионов евро, сейчас — в четыре. Для тебя это важный показатель?

Нет, это просто игрушка, к реальности при поиске клуба она отношения не имеет. А вот оценкам за матчи я раньше придавал больше значения, чем сейчас. Теперь я сначала смотрю, не выставил ли мне оценку тот, кто прежде не блистал пониманием вратарской игры. Тогда её проще правильно взвесить.

Тебе хотелось бы чаще высказывать журналистам свою точку зрения?

Меня и раньше знали как человека прямого. В Билефельде пресс-атташе часто с сомнением спрашивал, удачный ли момент для интервью. А я спокойно говорил то, что думал. В Англии было иначе. Формулируешь осторожнее, когда это не родной язык. Сейчас мой английский вполне неплох, но поначалу я в первую очередь старался просто без ошибок выдать фразу.

Ты не нервничал из-за затянувшегося поиска нового клуба в это межсезонье?

Нет, я правда был абсолютно спокоен. И не только насчёт нового клуба, но и в повседневной жизни профессионала. Раньше вечерние матчи были кошмаром: весь день сидишь в номере отеля, и у тебя слишком много времени на размышления. И тогда ты всё себе в голове дорисовываешь. Сейчас я позволяю себе, чтобы внутри было пусто, чтобы мысли крутились. Мне можно нервничать.

А если нервов всё-таки становится слишком много?

Тогда я вспоминаю мудрую фразу Марко Костманна. Он мне однажды сказал: «Если ты делаешь то, что умеешь, — этого достаточно».